jane (janemouse) wrote,
jane
janemouse

Categories:
  • Mood:

Как мы ездили на «Картошку» в сентябре 1990

Наверное, моих детей уже никто не будет посылать на «картошку», когда они поступят в институт, да и у нас эта практика существовала последний год. На втором курсе нас в колхоз уже не гоняли, и мы учились, начиная с сентября. Недавно стала кому-то рассказывать, как оно было, потом решила записать.

Когда я в 1990 году, окончив 91-ую школу, неожиданно для всех поступила в Историко-Архивный институт на факультет информатики, меня все начали пугать, что, мол, в институте уже не будет такой дружественной и теплой атмосферы, как у нас в математической школе. Народу, мол, много, и каждый сам по себе… К счастью, люди эти ошиблись – обстановка у нас в институте была вполне дружественная, а уж когда появилось сперва отделение, потом факультет Лингвистики, то стало совсем замечательно. Народ на Лингвистике был яркий и творческий, все много общались, не создавая особых преград между преподавателями и студентами; пили все вместе чай на кафедре, совместно создавали стен. газету «Печку», читали стихи, рисовали… Но это – потом, а сперва мы год учились на Информатике.

А прежде всего, в сентябре перед началом учебы, нас всех отправили в колхоз на «картошку». Мой ученый папа, пока я была маленькая, неоднократно ездил от своего института в колхоз, так что я была наслышана о подобных мероприятиях.
На «картошку» поехали не все первокурсники – человек 15 к тому времени успели побывать в археологической экспедиции под Псковом, и их от «картошки» освободили. Кто-то срочно заболел, кто-то принес справочку, но большинство поехали. Тем более, что начальство грозилось не допустить к учебе тех, кто «картошку» прогуляет без уважительной причины.

Нас привезли в заброшенный пионерский лагерь, километрах в 6-7 от станции Турист, и поселили в стареньком трехэтажном корпусе, по 3-4 человека в комнате, туалет и умывальник на этаже, душа нет, вода в кране только холодная, кровати пружинные – красота! Мальчики на 2 этаже, девочки – на третьем, человек 50-60 первокурсников с информатики. Начальника «картошки» звали, как сейчас помню, Томаз Автандилович. Наши остряки немедленно окрестили его КАМАЗ Автозилович. Хороший был дядька, в меру строгий, и вполне толковый, и даже трезвый.
Столовая – в соседнем здании, на втором этаже. Кормили мало и на редкость невкусно. А я не умею есть столовскую еду. Я лучше буду голодная ходить. Соответственно, я питалась запасами, привезенными из дома, и пила чай в комнате (вообще-то, не полагалось пользоваться кипятильниками, но у меня был, и мы его прятали от начальства).
Каждое утро за нами приезжал грузовик, мы надевали выданные нам ватные телогрейки, брали лопаты, и ехали на поле. Там нас делили на несколько бригад. Одна бригада ходила по полю за трактором, собирая выкопанную им картошку, другая бригада отправлялась на ток грузить мешки с зерном, сгребать сено и тд, а девчонок ставили на сортировку.
Выглядит это так. Сентябрь. Пасмурно. Иногда моросит дождик. Под каким-то хилым навесом стоят в телогрейках замерзшие девочки 16-17 лет, и закоченевшими скрюченными пальцами перебирают грязную картошку. Картошку привозит трактор, мы ее вываливаем из мешка на ленту транспортера, и сами стоим вдоль этой ленты. Нужно успеть очистить картошку от грязи, и рассортировать картошку на три вида: мелкую в одно ведро, резаную – в другое, а крупную и хорошую почистить – и пусть ползет. Сортировка тарахтит громко, так что все работают молча – перекрикивать это тарахтение на морозе никому не охота. Так мы работаем часа 4, потом нас везут обедать, а после обеда – опять на работу. Вечером все развлекаются как умеют – парни ходили за 4 км в поселок за пивом, у нас в комнате пили чай и играли на гитаре.
А ночью закрываешь глаза – и перед глазами снова начинает ползти серая лента транспортера, и на нем картошка, картошка, картошка…

Напоминаю: мобильных телефонов тогда не было. Совсем. Ни у кого. Связи с городом – никакой. То есть, этот самый отдельно стоящий посреди леса пионерлагерь, до станции 7 км, и никаких тебе автобусов – только пешком. До деревни 4 км по глинистому проселку. Ощущение замкнутости и ограниченности мира, оторванности от жизни – полнейшее. Есть – какое попало жилье, фиговое питание, скучная и нудная работа – и 60 человек студентов, совершенно до того незнакомых. Разумеется, народ вовсю принялся общаться, знакомиться. Кто мог, отпрашивался на 1-2 дня в Москву, иногда к кому-то приезжали родители. Мои родители по мне особо не скучали, и в гости ко мне не ездили.
Зато ко мне приезжали друзья. Много. Разные. Хорошие. В основном – из 91 школы и с физфака. Приезжал Сашка Козицын и Андрюшка Смыслов, и Шурик Леонтьев. Привозили новости, гостинцы, запас хорошего настроения и бодрости.
Потом мне удалось отпроситься в среду, и я пришла на обычные посиделки на физфаке. Сидели на партах в 525, пели песенки, пили чай с плюшками, трепались.
Через неделю я повторила подвиг – и снова так удачно отпросилась, что смогла появиться в среду на физфаке. Народ при виде меня развеселился: «Это называется – Женечка уехала на «картошку»!
Я объяснила, что теперь меня вряд ли еще раз отпустят – и стала всех приглашать на выходные приехать к нам в Турист. Сейчас это кажется мне удивительным, но народ таки собрался, и человек 10 с палатками приехали в Турист, нашли наш пионерлагерь, развели костер в лесочке за воротами, поставили палатки… После работы мы смылись из корпуса и отправились с подружкой – тоже Женькой – туда, к костру, петь песни. Очень уютно посидели, пообщались.
Утром наши уехали в город, а мы поехали на свою тарахтящую сортировку. Холодно. Одиноко. Тоскливо. Дождик моросит. И настроение под стать.
Вечером после работы мы все явились в столовую. Я, как обычно, взяла свою порцию, но есть не стала, а отдала кому-то из вечно-голодных высоких парней. А сама поскакала вниз. На верхней ступеньке первого пролета я слегка зашибла ногу, и по площадке запрыгала на одной ноге – чтоб ушибленная отошла. Попрыгала – и не заметила, где край площадки. И весь следующий пролет скатилась. Приземлилась не слишком удачно – нога сразу так заболела, что аж искры из глаз. Но все ведь в столовой, не дозовешься. Да и ком в горле от боли, и не крикнешь даже. Посидела. Стиснув зубы, встала. И сама доползла до соседнего корпуса, и даже сама вскарабкалась на 3 этаж. Засунуло ногу под кран с ледяной водой. Нога стремительно опухала.
К тому времени, как девчонки пришли из столовой, я уже совершенно не могла наступать на ногу, и даже на другой ноге прыгала с трудом.
Девчонки ахнули, позвали Томаза. А я как раз к нему уже подкатывалась накануне – мол, не отпустит ли он меня снова в среду в город. Он не разрешил. А тут он глянул на мою ногу, и мрачно сказал: «Вот теперь можешь ехать!» Легко сказать! На одной ноге я и по комнате с трудом скакала, а уж с рюкзаком по грунтовке 7 км до станции – немыслимо.
Потом Томаз озаботился всерьез. Пошел искать водителя грузовика, который нас на работу возил. А водитель успел так напиться, что на ногах уже не стоит. «Вы что! – говорит, - я за руль в таком виде не сяду!»
Томаз его увел умываться, напоил кофеем, - водитель малость протрезвел. И мы поехали – искать больницу или вызывать к нам доктора. Водитель был не вполне трезв, горланил песни, и с трудом удерживал грузовик на дороге. Страшно было ехать – очень!
Приехали в поселок – а там телефон не работает. И фельдшера три дня не будет.
Едем дальше. Там то ли дом отдыха, то ли еще что-то такое. В общем, нашел Томаз телефон, дозвонился до врачей – они говорят, чтоб мы возвращались к себе на базу и там их ждали. И мы тем же способом, вихляя по дороге, поехали обратно. Часа через полтора приехала «Скороая», и доктор мою ногу долго щупал. Сказал, что перелома нет, а есть сильнейшее растяжение и ушиб, и требуется покой – недельки на 3-4. Ура! На этом доктор написал мне справочку и уехал. А Томаз сказал, что могу сматываться в Москву – если придумаю, как это сделать.
Я стала думать. На беду, в город на следующий день отпустили только одного парнишку, и не самого толкового. Ну что ж, написала ему на бумажке телефон моих родителей и телефон Сашки Козицына, попросила объяснить ситуацию и чтоб кто-нибудь приехал меня забирать.
Вечером мальчик вернулся, сказал, что он дозвонился и передал. Как потом выяснилось, он позвонил мне домой, и спросил моего брата, нет ли у него подружки Жени. А то она на «картошке» ногу сломала, и надо ее увезти. И положил трубку.
С Сашкой, видимо, он говорил так же точно.
В итоге рано с утра примчался Сашка, помог мне собрать рюкзак, соорудил мне из какой-то коряги нечто вроде костыля, чтоб я могла хоть как-то ходить – и мы стали спускаться. Тут во двор въехала легковушка – это приехал мой папа со своим сослуживцем – и мы все на машине торжественно отбыли в город.

Вот так я весело ездила на «картошку»

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments